Рыбинск. Хроника войны

22 июня 1941 года Рыбинск был объявлен на военном положении. На следующий день, 23 июня 1941 года, положение стало «угрожающее».

В том же месяце в Рыбинске сформирована 246 стрелковая дивизия, которая 19 июля 1941 года была отправлена на фронт. Дивизия участвовала в обороне Москвы, на Калининском фронте, освобождала Шумск и Львов на Украине (позже была переименована в Шумскую дивизию). В 1944-45 годах участвовала в освобождении Польши и Чехословакии, боевой путь завершила в Праге.

27 октября 1941 года в Рыбинске был создан Комитет Обороны.

По планам Германии, Рыбинск был отнесен к городам стратегически опасным и подлежащим уничтожению, поэтому находился в зоне действия вражеской авиации.

Моторостроительный завод в Рыбинске после бомбардировки. 1941 год

В октябре 1941 года фашистские бомбы уничтожили в Рыбинске крупные бензиновые склады. В начале ноября на пустые корпуса рыбинского моторостроительного завода, эвакуированного в Уфу, было сброшено 1026 бомб, 87 процентов производственных площадей было уничтожено.

Моторостроительный завод в Рыбинске после бомбардировки. 1941 год

Налет в ночь на 25 мая 1943 года считается самым разрушительным для Рыбинска. На катерозаводе фугасами и зажигательными бомбами были уничтожены все основные корпуса, сгорели 33 жилых барака, 6 коммунальных домов, выведен из строя водопровод.

Микрорайон Северный после бомбежки катерозавода

Небо над Рыбинском защищал 201-й зенитно-артиллерийский полк. Рыбинская ГЭС, мост через Волгу на станции Волга не пострадали. Всего на Рыбинск было сброшено около 250 тонн авиабомб. Было сбито 5 немецких самолетов.

На военных фронтах в 1941-1945 годах погибли более 13 000 жителей Рыбинска и Рыбинского района.

Немецкие аэрофотосъемки Рыбинска

По материалам

НЕМНОГО МАЛОИЗВЕСТНОГО О ВОЙНЕ

Реплики к очерку Ю.И. Мухина «Совещание»

в N 24/99 «Дуэли»

Мне хотелось бы поделиться своими мыслями по поводу некоторых событий Великой Отечественной войны, затронутых в очерке Ю.И. Мухина «Совещание» в N 24/99 «Дуэли».

О страшной трагедии на наших границах в первые часы, дни и недели войны мы, подростки, да практически и весь народ тогда не знали. Не знали о гибели невзлетевшей нашей авиации, о белостокско-минском окружении 2-х (из 3-х действующих) армий Западного фронта и попавших в плен нескольких сотнях тысячах бойцов нашей армии, о брошенных без горючего и боеприпасов тысячах наших танков, о том, что командование Западного фронта потеряло управление своими войсками с первых часов войны и не восстановило это управление до конца первой недели войны, до фактического развала фронта. Не знали о многом другом. И, когда все это стало проясняться спустя многие годы после войны, возник мучающий до сих пор вопрос: как могло все это случиться? Кто подставил авиацию под бомбовые удары на аэродромах? Вырисовывался ответ: без злого умысла предателей из своих рядов это не обошлось. Вопрос этот, думаю, ждет своих исследований. Очерк Ю.И. Мухина «Совещание» «проглотил» за один присест — те же мысли, неотразимая аргументация. Но предательство было, по-моему, и где-то ближе к границе.

Незадолго до выхода в свет очерка «Совещание» натолкнулся в неизвестной мне ранее газете «Господин народ в Северном округе столицы» (спецвыпуск N 3, май 1999 г.) на удивительный рассказ — свидетельство генерала С.Ф. Долгушина о последнем предвоенном дне на границе, в авиационном полку ЗФ. Вот его необычное свидетельство:

«Накануне войны служил на аэродроме, расположенном в 17 км от границы. Каждый день нам приходилось дежурить… В субботу, 21 июня 1941 года прилетел к нам командующий округом генерал Армии Павлов, командующий ВВС округа генерал-лейтенант Копец, командир дивизии, командир полка. И нас с Макаровым послали на воздушную разведку. На немецком аэродроме до этого дня было всего 30 самолетов. Это мы проверяли неоднократно. Но в этот день оказалось, что туда было переброшено еще более 200 немецких самолетов. Мы доложили об этом.

После полетов, ЧАСОВ В 18, ПОСТУПИЛ ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО СНЯТЬ С САМОЛЕТОВ ОРУЖИЕ И БОЕПРИПАСЫ. (Выделено — В.Ф.) Приказ есть приказ — оружие мы сняли. Но ящики с боеприпасами оставили. 22 ИЮНЯ В 2 ЧАСА 30 МИНУТ ОБЪЯВИЛИ ТРЕВОГУ. И пришлось вместо того, чтобы взлетать и прикрывать аэродром, в срочном порядке опять ставить пушки и пулеметы на самолеты. Наше звено первым установило пушки, и тут появились 15 вражеских самолетов. Мой самолет обстреляли уже на взлете — получил он 16 пробоин. Однако, значительных повреждений не было. Как оказалось, из всего звена взлетел я один… Один против 15 самолетов противника — атаковать я их не мог, только увертывался от их атак…»

Вот такое редкое свидетельство. Сергей Федорович Долгушин, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, был в течение нескольких лет начальником кафедры тактики в ВВИА им. Н.Е. Жуковского, и хорошо знаком многим сотрудникам академии, как честный, смелый военный человек. Верить ему можно. После вышеприведенного рассказа становится понятным, почему командующий ВВС ЗФ И.И. Копец после разгрома авиации ЗФ на земле послал себе пулю в лоб.

Это моя первая реплика, как иллюстрация справедливости тезиса Ю.И. Мухина о том, что командующий ЗОВО Д.Г. Павлов допустил преступную халатность и подставил немцам под удар войска своего округа.

Теперь о другом. В очерке «Совещание» имеется одна неточность, когда речь идет о том, что «В июне 1943 года немцы нанесли своей бомбардировочной авиацией единственный массированный удар по советским авиазаводам».

Не единственный удар они нанесли в июне 1943 года по советским авиазаводам. Единственным бомбовым ударом они вывели из строя, видимо, только саратовский авиазавод. Другие авиазаводы в приволжских городах — в Рыбинске, Ярославле, Горьком — немцы бомбили в 1943 году на протяжении всего июня. Я был ежедневным, точнее, еженочным свидетелем тех бомбежек рыбинского авиамоторостроительного завода, начиная с первого налета и первой бомбы. События развивались так. В один из теплых солнечных дней начала июня смотрел я из окна пятого этажа студенческого общежития на играющих внизу на спортплощадке волейболистов, потому как моя команда только что выбыла из игры по причине проигрыша. Время было около пяти часов вечера. Невольно в поле моего зрения попал какой-то самолет, летящий на небольшой высоте по направлению к территории завода, граница которого (забор) проходила метрах в 300 от нашего общежития. Вдруг от самолета отделяется продолговатый предмет и через секунду до сознания доходит, что это большая бомба летит к земле. Ни воздушной тревоги, ни единого выстрела — тихий летний вечер. И только когда пятисотка грохнула где-то на территории завода, завыли сирены, забухали зенитки. Спустя несколько минут в догонку появился наш одинокий истребитель — «ишачок», но немец уже скрылся из вида. Как ему удалось обмануть наше ПВО, постигнуть было трудно. После этого дневного налета одиночного самолета каждую ночь на протяжении целого месяца немцы яростно бомбили Рыбинск, в основном авиазавод, рядом с которым в Северном поселке находилось общежитие нашего авиатехникума. Несколько человек из нашей общежитейской комнаты стали свидетелями всех бомбежек, ни разу не спустившись (дело принципа) в бомбоубежище, бравировали не очень умно, конечно. В их числе — мой давнишний друг и товарищ по авиатехникуму, ныне здравствующий подполковник в отставке Гордеев Александр Иванович, ставший позднее тех событий летчиком-истребителем, инструктором ейского училища летчиков. С ним мы иногда встречаемся и нередко вспоминаем те бессонные летние ночи 43 года, повешенные немецкие «фонари» — осветительные бомбы на парашютах, канонады зениток, громкое шуршание (не свист, как в кино), а именно шуршание, громкий шелест падающих рядом бомб, ливень стальных осколков, еще долго падающих с неба после окончания налета и прекращения зенитного огня.

До июня 1943 года с самого начала войны Рыбинск немцы практически не бомбили, берегли наши военные заводы для себя. Теперь они с остервенением пытались наверстать упущенное. Ежедневно изо дня в день, ровно в 24.05 в районе авиазавода появлялись немецкие самолеты, бросали осветительные бомбы на парашютах и сыпали фугаски и «зажигалки». Но в отличие от саратовского авиазавода возрожденный после эвакуации рыбинский авиамоторный завод, делавший климовские авиадвигатели ВК-105, ВК-107, им так и не удалось сколь-либо серьезно вывести из строя, но расположенный рядом Северный поселок (это многоэтажные большие жилые дома авиазавода) пострадал заметно, было много человеческих жертв.

Немецкие бомбардировки волжских городов (Рыбинск, Ярославль, Горький, Саратов) летом 1943 года — событие малоизвестное нашему народу. О нем в открытой литературе, кажется, впервые упомянул скупо лишь бывший нарком авиапромышленности того времени А.И. Шахурин в книге «Крылья победы». О деталях бомбардировок Рыбинска в июне 1943 года нужен отдельный, более обстоятельный рассказ. Нельзя здесь не остановиться только на одном любопытном обстоятельстве. Бомбежки Рыбинска начинались в одно и то же время, минута в минуту — в 12 часов 5 минут ночи. Об этом ходили разные разговоры: немцы тупые педанты (официальные разговоры); почему, зная точно начало бомбежек с точностью до минут, наша ПВО не может противодействовать этому? Среди этих разговоров был и такой: это не тупая педантичность немцев, а сигнал мирному населению о том, чтобы уходили вовремя из зоны бомбардировок. И действительно, после нескольких ночных налетов в начале июня значительная часть населения Северного заводского жилого поселка уходило на ночь за Волгу. Не все абсолютно уходили, были и отдельные любители острых ощущений посмотреть все своими глазами. Были такие в нашей студенческой среде.

Геринговская авиация в 1943 году была еще очень сильной, но серьезно разрушить авиазавод наши зенитчики не дали. Немцы всеми силами пытались разбомбить силовую станцию завода — источник сжатого воздуха, пара и чего-то еще, но яростная стрельба зенитчиков не дала им прицельно ударить по зданию этой станции. А вот военный катерозавод на окраине города они все же полностью сожгли. Мы вдвоем с Сашей Гордеевым в ту ночь рыбачили на маленьком островке на Волге недалеко от нашего завода и были свидетелями той огненной свистопляски, бушевавшей и на земле, и в воздухе.

То, что наши военные летчики до войны были очень плохо подготовлены к боевым действиям ночью и в сложных метеоусловиях, как это совершенно правильно отметил Ю.И. Мухин в упомянутом выше очерке, дорого обходилось стране. Истребители в ночных условиях практически бездействовали, наши бомбардировщики бомбили, видимо, ложные аэродромы базирования немецких бомбардировщиков, о чем можно предполагать, потому что они с пунктуальной точностью демонстративно появлялись еженощно над заводом в ноль-ноль, ноль-пять. Между тем считалось и сейчас считается (см. СВЭ, т. 2, стр. 204), что «К середине лета 1943 сов. ВВС прочно завоевали стратегич. господство в воздухе«.

После войны во многих неясных событиях военного времени стали разбираться более детально. Дошло дело и до наших ВВС и наркомата авиапромышленности. К главному ВВС периода 42-45 гг. и наркому авиапромышленности были предъявлены серьезные претензии. Мне кажется, в числе прочих и за то, почему стали возможными беспрепятственные бомбардировки нашей военной промышленности летом 1943 г. Оба высоких начальника попали под суд.

Вопрос о сильных небезуспешных бомбардировках немцами нашей военной промышленности летом 1943 года нуждается в серьезных обсуждениях.

В.Т. ФЕДИН

Победа. Рыбинск. Рыбинская епархия. Отдел по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными органами